Интернет-страна Вага

Районы Важского края:
Райцентры Поважья:
Областные центры:
 

Важский край
9 декабря 2005 (49)
Галина Сычева

Оранжевый свет (Рассказ)

Продолжение. Начало в N 48.

Было тихо. Луна, зацепившись за вершины дальних сосен, с удивлением разглядывала ранних рыбаков. Я не глядел на лунку и на свою удочку, а любовался открывшейся картиной зимней уснувшей реки в обрамлении заснеженного леса и огромного пологого холма, с которого я только что, очертя голову, скатился. До чего же он был высок! Я поразился собственной смелости и безрассудству.

- Клюет же! - вскрикнул рыбак. Я судорожно встрепенулся - на конце лески забился серебристый хариус. Он извивался и дергался, норовя сорваться. Рука ощутила ту приятную тяжесть, из-за которой, похоже, рыбаки и просиживают часами над лункой. Хариус пах свежестью и арбузом.

- Ух ты! Грамм четыреста будет! - позавидовал рыбак.

"Знай наших!" - подумал я.

Рыбак засуетился, переходя от лунки к лунке. Не клевало. Где-то в лесу звонко лаяла собака.

Минут через тридцать, как бы в отместку мне за упущенную инициативу, у каждой лунки Афанасьича (так звали рыбака) извивался, хватая открытым ртом воздух, хариус. А тот только успевал насаживать свежих червей.

- Жор пошел, - коротко прокомментировал Афанасьич и продолжал колдовать над лунками сосредоточенно и самозабвенно.

Занималось зимнее утро. Над дальними соснами еще не растаяло бледное ночное светило, а из-за леса уже медленно вставало ярило-солнце. Сначала посветлел край неба. Светлая полоска росла и превращалась в огромное желтое зарево. Вот она уже охватила полнеба, прогоняя ночные тени и полутона. Краски становились все ярче. Вот уже не желтым - оранжевым светом полыхали заснеженные верхушки деревьев, пламенели стволы сосен. Я, завороженный, наблюдал зарождавшийся день. Какие-то птицы, проснувшись, перекликались в чаще леса, который больше не казался таким мрачным. Он звал к себе, звал окунуться в царство причудливо сплетенных ветвей и пушистых розовых сугробов. Таких сочных, ярких красок в живой природе я никогда не видел - разве что на картинах Рериха и Рокуэла Кента.

И сам я наполнился радостным светом, почувствовав себя маленькой нотой в этом торжественном гимне Природе. Захотелось раскинуть руки и окунуться в это оранжевое море.

Я читал где-то, что психологи утверждают, будто оранжевый цвет благотворно действует на человека. И что детей с раннего возраста следует окружать оранжевыми игрушками и предметами. Вот и шлет нам Господь этот целебный свет, чтобы мы просветлялись и излечивались им. Тогда почему же достается он только северянам да живущим в далеких Гималаях? Не хватает на всех? Значит, этот северный, такой неразговорчивый, суровый с виду народ должен быть лучше нас, городских-московских? Хм-м!

Так думал я, стоя над лункой, совершенно забыв о рыбалке. Не клевало. Прошло еще полчаса.

- Чайку попьем?

Я с радостью согласился.

Рыбак засеменил на своих разбитых валенках к противоположному берегу. Привычно ногою раскидал снег, нырнул под елку, на- драл березовой коры, нашарил за пазухой тщательно упакованный в целлофан коробок спичек.

- Ломайте ветки, накидывайте сюда.

Секунда, и: яркие язычки пламени весело запрыгали у него под руками. Костер на снегу был сказочным, как и восход солнца.

Рыбак притащил толстенный сук, сунул его одним концом в огонь. На другом устроился сам и широким жестом пригласил меня сесть рядом, а потом достал металлический термос.

- Конверсия, - постучал негнущимся пальцем по корпусу. Чай был горячий, ароматный, темный, как пиво.

- Чага с травой, - объяснил Афанасьич. - Чай кончился, теперь завариваю чагу. - Афанасьич был явно из местных. Теперь я ни за что не спутаю их характерный выговор. Северянина узнаю за версту. Был он совсем не старым, каким показался сначала в темноте. А утренняя неразговорчивость была не результатом тяжелого похмелья (слышал я, что лесорубы здесь хорошо "берут на грудь" - работа такая). Афанасьич шел на дело серьезно, и лишняя болтливость просто отвлекала бы его. А сейчас с сознанием выполненного долга, похоже, готов был с удовольствием и поговорить.

Собака в лесу исходила яростным лаем.

- Белку посадила или глухаря. Надо взглянуть.

Рыбак встал на лыжи и нырнул в заснеженные заросли. Я остался один. Сидя у костра, вдыхал горький смолистый запах дыма и думал. Вот бьется там Москва, думает, как обустроить его жизнь, думает, как сделать ее лучше, а ему вроде это и не надо. Не бывал, наверное, нигде, не видел ничего и живет себе, не замечая окружающей красоты.

Я редко ошибаюсь, определяя людей по внешним признакам. Здесь все было ясно. Рыбак, охотник. В прошлом лесоруб. Руки грубые, в застарелых ссадинах и царапинах, но ловкие. С таким в лесу не пропадешь. Здесь он - "на коне", а в городе потеряется. Воистину, где родился - там и пригодился. Так думал я, сидя у костра, подкладывая в него ветки, наслаждаясь тишиной и чистотой окружающей меня природы.

Афанасьич вернулся с собакой минут через двадцать. Да это же чистых кровей русско-европейская лайка! Я-то в утренних потемках принял ее за обыкновенную преданную дворняжку, которая охотно сопровождает мужика повсюду. Хороша! С ясными карими глазами на лисьей мордочке, с тугим прижатым к спине завитком хвоста и блестящей густой черной шерстью. Весь ее независимый облик говорил: "Как отлично на свободе! У вас свои дела, а у меня свои". Она не смотрела подобострастно и заискивающе в глаза хозяину, как все наши городские экзотические "мастифы" и "шнауцеры".

- Верта, место! - приказал хозяин.

Собака повертелась и послушно устроилась на снегу у костра с подветренной стороны.

- Красавица! - не утерпел я.

Хозяин ласково потрепал собаку.

- В прошлом году на охоте поздней осенью, ближе к зиме, за- блудился я да еще одной ногой в промоину угодил. Дело к ночи. Мороз ударил. Шел я по лесу в кромешной темноте часов восемь, хорошо хоть ветра не было. Выходил к лесной избушке; найти нашел-таки. А вот большой палец на ноге крепко поморозил. Сапоги еле снял. Пять дней провалялся на нарах с температурой. Вставал только, чтобы поддержать огонь в печке. Верта не отходила от меня, грела и зализывала палец. Ступня распухла, палец почернел, смотреть страшно. Ничего! Вылизала, вылечила. Правда, хромал долго.

И пошли рассказы, которых припасено у рыбаков и охотников великое множество. И про лося, которого гнал по льду озера огромный медведь и задрал на виду у обомлевшего рыбака, и рыбак тогда приволок с рыбалки целый рюкзак лосятины (медведь, так сказать, поделился). И про токовища, где весной косачи бьются насмерть, не слыша и не видя ничего вокруг - хоть голыми руками их бери.

Точные описания повадок животных свидетельствовали, что Афанасьич большую часть жизни провел в лесах.

- Лес понимаю. Но хожу по компасу. Своими руками в тайге построил четыре избы. Если в лесу долго не бываю - скучно, заболеваю.

Теперь я называл его про себя не иначе как "местный Дерсу Узала". Что странно было, он за все время ни разу не употребил ни одного крепкого "соленого" словца.

Продолжение следует.

 
Погода в Шенкурске

ОБЪЯВЛЕНИЯ

РЕКЛАМА

© WWW.VAGALAND.RU – Интрернет-страна Вага